Загадки афропричёски

Posted on by on Февраль 27th, 2013 | Комментарии к записи Загадки афропричёски отключены

Полуденное солнце вовсю палило саванну. Пересохшие губы потрескались будто на морозе. Легкими порывами налетал неслышный ветерок и мерно покачивал поникшую высокую траву, которую в этих краях называют слоновой. На мгновение отставали тучи насекомых. Царил вынужденный покой, когда все живое, смирившись с испепеляющей жарой, предпочитает перетерпеть ее в тени и неподвижности. Не обозначенная нигде на картах деревушка близ Амбидеди, у самой границы Мали с Сенегалом, где живут сараколе, выглядела безлюдной. Впечатление ее одинокой беззащитности усиливали разбросанные вокруг сотни рыжих пирамид-термитников, сплошь изъеденных малюсенькими отверстиями. Жилища термитов подступали к самой деревне.

KOSICHEK-NETНо как только мы расположились под исполинской сейбой, нависшей над горсткой хижин из прутьев и соломы, безлюдье кончилось. Бирама Диаките, молодой учитель из Бамако, по совету которого я отправился в эти редконаселенные края, перешел с французского языка на местный. Он обнялся со случайно оказавшимся здесь знакомым, потеревшись щекой о щеку.
Выросшие в иных географических и человеческих средах, мы нередко забываем о том, сколь полярны наши понятия о приветствиях и знаках внимания. В Африке не целуются при встрече с друзьями или при объяснении в любви, поскольку на поцелуй там исстари смотрят как на негигиеничный жест. Мозамбикских тсонга поцелуй просто ужасает. В одних районах его заменяет рукопожатие, в других прикосновение кулака к ладони любимой женщины, в третьих, например в Камеруне, для приветствия или излияния чувств достаточно деликатно потереться щекой о щеку.
Во всяком случае, объясняясь в любви в Африке, разумнее мягко притронуться кулаком к ладони суженой, и тогда, быть может, ее кулачок коснется вас.
Мы настолько привыкли отделять себя от природы, что порой не можем вообразить, сколь невероятно много переняли от нее даже в тех вещах, которые приписываем только себе, людям, Такие знаки внимания, как, например, рукопожатие, объятия и поцелуй, имеют африканское происхождение – человек унаследовал их от прародителей – человекообразных обезьян. «Шимпанзе, как и люди, обычно приветствуют друг друга после разлуки,– рассказывала английская натуралистка Джейн Ван Ловик-Гудолл, долго наблюдавшая в Африке за жизнью обезьян. Некоторые их приветствия до изумления сходны с нашими». При встрече обезьяны пожимают друг другу руки, а после долгого расставания обнимаются и целуются в щеку. Кто знает, не потому ли на свадьбах в лесных деревнях юга Камеруна молодоженам желают «быть чуткими и ласковыми друг к другу, как супруги шимпанзе»? Шимпанзе для фанг – неприкосновенное существо. Впрочем, не будем идеализировать жизнь обезьян: широко известны и факты шумных ссор в их семьях.
После исчерпывающих, по-африкански громких и шутливых представлений и объяснений молодой крестьянин Намакоро зазвал нас к себе выпить холодной воды и подождать возвращения из саванны деревенского вождя.
По пути к его хижине я ненароком дотронулся до базальтовой глыбы и, почувствовав ожог, мгновенно отдернул руку. Бирама снисходительно усмехнулся. По-своему он был, конечно, прав. Привыкшему к умеренному климату, всегда одетому и обутому европейцу сразу не понять, как это африканцы ходят босиком по раскаленному грунту.
– Нам сюда,– показал Бирама на низкий, придавленный проем хижины.
Согнувшись в три погибели, Я пролез внутрь жилища и вдохнул полной грудью спертый, но более прохладный, чем снаружи, воздух. Из серого полумрака гостеприимно поблескивала белозубая улыбка хозяина. За зубами здесь ухаживают заботливо; их то и дело трут побегом лофиры ланцетной, сок которой лучше всякой пасты отбеливает зубы до жемчужного сияния.
Глаза понемногу освоились со скудным освещением. Намакоро снял похожую па приплюснутую чалму шапочку и провел ладонью по вспотевшей голове. На ее гладко выбритой, лоснящейся светло-коричневой поверхности выделялись четыре пучка черных волос: один — почти у лба, другой — на затылке, третий и четвертый — у висков над ушами.
– Оригинал? – не выдержав, шепотом спросил я Бираму.
– Вы просто далеки от наших обычаев,– мягко, но с которым холодком одернул он меня.– Конечно, и у нас делают прически ради красоты или отдавая дань моде, но все-таки большинство из них имеет совершенно определенный смысл, практический или ритуальный.
Заметив наше перешептывание, Намакоро справился о причине и только улыбнулся, услышав ее:
– Не так давно я женился и по совету знахаря стригусь по-новому, чтобы везение не оставляло мой очаг. Пучок у лба мы толкуем так: чтите старших, не забывайте предков и судьба поможет вам, а тот, что на затылке: даже любящей жене не поверяйте сокровенных тайн. Клок волос над правым ухом означает: приемный сын не собственное дитя, и когда войдет в возраст отца, то станет его соперником; пучок у левого виска в устной книге народных поверий читается, как «Вождь – не родственник и не будет им».
– Иначе говоря, предки советуют жить трезво, разумом и опытом поколений, не доверяясь чувствам, держась подальше от переменчивой любви сильных мира сего,– подвел итог Бирама.
Так я начал учиться «читать» прически африканцев. Потом в лесах Бенина близ Абомея я встретил сановитого старейшину деревни с тремя пучками волос, расположенными на одной линии: у лба, поближе к макушке и на затылке. Он поведал мне интригующую историю происхождения этой традиционной прически, передаваемую гриотами из века в век.
Давным-давно, рассказал он, в королевстве Абомей жил добрый крестьянин с такой стрижкой, делавшей его бессмертным. Настоящее имя этого человека никто не помнил, и потому все звали Крестьянина Макамбио, что означает «Для чего? Зачем?». Он был трудолюбив, прилежен, скромен в желаниях и почитал короля. Изредка Макамбио сетовал на судьбу, сделавшую его таким неприметным, покладистым и безропотным. «Для чего я живу? – спрашивал он себя в минуту сомнений. На его глазах менялась к людям фортуна. Удачливым переставало везти, фавориты впадали в немилость, посредственности поднимались вверх по ступенькам почета, умные становились посмешищами. Лишь с ним судьба обращалась ровно, без капризов. Макамбио, как и сотни лет назад, выжигал участок за участком саваны, корчевал обуглившиеся пни, возделывал землю мотыгой, сеял на ней, пока поле не истощалось. В конце концов ему надоели унылые, похожие друг на друга дни, бесцветная, тягостная вечность, скованная тупым, бездумным послушанием и обделенная радостью. Бессмертный земледелец решил изменить свои удел – стать смертным, испытан крайности человеческого существования, все взлеты и падения, доступные обычным людям. Однажды, готовый к любому исходу дела, он явился в королевские чертоги.
– Зачем пожаловал, Макамбио? – осведомился властелин.
– Великий, я пришел к тебе с загадкой Если ты не отгадаешь ее, то пусть твои милости осенят меня, если же ответишь на мой вопрос, то пусть ценой твоей прозорливости станет моя жизнь.
– Загадывай свою загадку,– согласился король.
– Вот она. На моей голове три пучка волос. Какой в этом смысл?
– Будет тебе ответ на седьмой день,– ответил за монарха один из слуг.
Едва ушел крестьянин, королевские прислужники схватили его друга и долго пытали. Но друг не выдал тайну. Тогда король подослал к жене Макамбио хитрую Агбасаганнон, слывшую искусной колдуньей. В семейной жизни Макамбио царил лад. По уговору с женой он даже усыновил мальчика. Все было хорошо, пока в их хижину не вошла хитрая старуха. Она возбудила у жены Макамбио любопытство и уговорила ее выманить ночью секрет у мужа.
На седьмой день Макамбио отправился к королю. В это утро его длинное белое бубу оказалось грязным, и он надел платье приемного сына.
– Вот она разгадка, высокомерно процедил сквозь зубы при встрече с ним король.– Суть первого пучка волос: жена – наша погибель, или опасность грядет от супруги; второго: не имей сомнений в верном друге; третьего: приемный ребенок не заменит собственного.
– Правильно, признал свое поражение крестьянин.– Казни меня!
Позвали палача. Но тут появился молодой приемыш Макамбио и потребовал вернуть свою одежду. Монарх задумался. Его вдруг взволновали поразительные совпадения с моралью загадки. Вспомнил он: друг не предал, жена выболтала тайну, неродной сын подвел. Сжалился правитель и отменил приговор. Макамбио стал его приближенным.
– С тех пор мужчины Абомея часто носят такую прическу, оберегаясь от измены и неверности, закончил рассказ старейшина
В глухих уголках Сенегала, Бенина, Буркина Фасо других западноафриканских стран мне попадались наголо остриженные люди с островком волос над левым ухом. «Азобе», как его называют в Бенине, указывает, что обладатель прически – человек не простой, возможно, вождь. У дезертиров или жуликов на этом месте ставили каленым железом метку – память о грехопадении, знак поражения в правах.
Когда в одной деревушке в Буркина Фасо я усомнился, не жестоко ли выжигать человеку клеймо на голове, крестьяне наперебой принялись убеждать меня в том, что я неправ.
– Вор – это не человек. Разбойник должен заранее знать, что в случае разоблачения его неотвратимо ждет кара,– говорил один из них.– Надо помнить хорошее, но и о дурном забывать легкомысленно. Некоторые обычаи идут из старины, но они и сегодня полезны, потому что охраняют наш труд и спокойствие.
Тот же пучок «азобе» имеет другой, сообщавшийся лишь посвященным смысл – долголетие.
– Джидо – долгожитель, показали мне на одного старика в деревне близ Котону. На его сияющем, зеркально обритом черепе красовался «азобе».
Есть в Африке народы, которые верят, что в волосах сосредоточена часть жизненной силы организма. В некоторых бенинских деревнях тяжелобольного стригут наголо, чтобы «перегнать жизненную силу из волос в тело», вернуть человека к жизни или позволить ему продержаться до прибытия живущих далеко родственников или не вовремя отлучившихся детей, чтобы те могли услышать его последнюю волю.
На востоке и в центре континента бытует колоритный обычай «породнения волосами». Группа людей под музыку и пение на глазах всей деревни сбривает начисто волосы, которые укладывают в специальный глиняный сосуд. В нем замешивают глину и песок. Полученную влажную массу делят на маленькие плоские блины. Эти блины носят на голове как священный знак дружбы и родства, передавая их из поколения в поколение, от отца к сыну.
В прохладные февральские дни мы приехали на праздник догонов. В деревне Юго-Догору нас, иностранных журналистов, не хотели допускать на один обряд, несмотря на то что поездку организовало Малийское управление туризма. После долгих уговоров старики уступили, но потребовали, чтобы мы сбрили волосы. По мнению догонов, при этом мы теряли какие-то неведомые нам, но вполне реальные, с их точки зрения, магические силы, угрожавшие чистоте ритуала.
Однако бывают и другие крайности: к голове колдунов народа гус (Бенин) ножницы никогда не прикасаются. Воины туркана (Кения), отделив часть волос на темени, кладут в образовавшуюся ложбинку лепешку из глины и втыкают в нее страусиные перья. Чтобы лепешка не усыхала, ее постоянно обмазывают свежей глиной. По поверьям, ветер и солнце могли «выжить» из головы все заложенное в ней предками, если воин отказывался от такой нашлепки.
Нетрудно понять, что такое сооружение спасало воинов, долго находившихся в походе, от солнечного удара.
По прическе в Африке можно определить этническую принадлежность человека, черты его характера, даже эмоциональный настрой. Встретив наголо обритую женщину, почти с уверенностью можно утверждать, что она вдова, хотя у масаев в Кении женщины всегда также наголо бреют головы. Женщины гереро в Намибии при рождении первенца вплетают себе в волосы кожаную диадему, украшенную железными бусинками. Примерно того же обычая придерживаются диола в Гвинее-Бисау. В Нигере один, два или три пучка на голове ребенка указывают на отсутствие отца, матери или обоих родителей. Гвинейские фульбе венчают прическу большим коком на макушке в честь хохлатого турако, облаченного в нарядное изумрудное оперение с белыми и красными отметинами. Священная птица с хохолком некогда вызволила из беды их предков. Косматую, всклокоченную шевелюру нередко носят в знак глубокого траура и мужчины, я женщины. Иногда так поступают друзья, демонстрирующие верность товарищеской клятве, а в последнее время – городская молодежь, попадающая под власть не всегда опрятной и привлекательной для них западной моды.
Одиночные пучки волос на темени, у висков или на затылке иногда красуются на детских головках в Бенине и Того. Младенцам отращивают такие вихры тотчас после рождения: волосы придают силу и стойкость против болезней; другие лекарства, к сожалению, не всегда доступны. У кониаги (Гвинея) волосы мужчин бывают сложены в виде петушиного гребня, высящегося над обритым со всех сторон черепом.
– Мы воспринимаем это как признак силы я красоты. Петух, по поверьям, олицетворяет неоценимые качества, поэтому мы перенимаем кое-что я у него. Кстати, петушиная головка с гребешком – избранное кушанье наших мужчин,– говорил мне крестьянин Ибраима Умару.

В тени твоих волос

В дороге случается всякое. Как-то я приехал в деревеньку Расам-Канде на западе Буркина Фасо в разгар судебного процесса о супружеской неверности, которое слушалось по законам предков. Перед вождем, восседавши в деревянном, покрытом сплошь изображениями диких животных кресле, стояли истец в лице обманутого мужа и два ответчика – его супруга и соблазнитель.
Муж, человек солидного, требующего уважения возраста, был одет в роскошное белое бубу с голубой и золотистой вышивкой. Жена была лет на 20–25 моложе. Смешливая молодка, за спиной которой молчаливо сосал ручонку запеленатый в платок ребенок, то и дело хихикала, прыскала в кулак, смущенно отводя глаза в сторону. Среди этой троицы, явно не питавшей друг к другу враждебных чувств, выделялся внушительным и невозмутимым видом Немби – нарушитель спокойствия, щеголявший в рваной до нескромности набедренной повязке, единственной одежде на его крепком, как камень атлетическом торсе. За спиной на ремне висело старое ружье. Однако роскошь одеяний страдальца мужа бледнела перед вызывающей прической любовника, сделанной в виде высоченного петушиного гребня.
– В чем дело? – сурово нахмурился (а быть может, это только мне показалось) судья – мудрый деревенский вождь.
– Геда, моя жена, изменяет мне,– мирно пожаловался муж.
– Правда ли это? — негромко, но с металлом в голосе обратился вождь к молодице.
Та, робко замявшись, потупила глаза и согласилась с обвинением.
– А знаешь ли ты, что одна антилопа не пасется па двух полях?
– Да,– Геда не искала себе смягчающих обстоятельств.
Для европейцев такое признание без всякого сопротивления кажется невероятным. Здесь же оно было в порядке вещей. В Черной Африке нередкое явление, когда люди, не колеблясь, признаются даже в несовершенных деяниях, а порой сами возводят на себя напраслину, будучи наивно убеждены в том, что выдвигаемые против них обвинения обоснованны и справедливы. Они благословляют свой жребий из страха перед ведовством, веруя в неодолимость и благоволение судьбы.
Муж одобрительно закивал в знак подтверждения головой, мягко погладив подругу-изменницу по голове. Правдивость и искренность в Африке очень ценятся.
– Почему ты так дурно поступаешь? продолжался допрос.
– Баобаб – свидетель, что я, как рыба костей, полна сожаления за нечаянно совершенные проступки. Но когда дома больше нет маниока, приходится искать его у соседей.
При последних иносказаниях она закатилась тоненьким, как колокольчик, смехом, стрельнув взглядом в другого ответчика.
– Да разве я этого не понимаю, вмешался пострадавший супруг. Но она забывала варить мне похлебку из толченого маниока, вкусный соус из зеленого горошка, печь пироги из красного проса…
Трезвые взгляды истца на жизнь пришлись собравшимся по нраву. Все осуждающе посмотрели на ответчицу, и вот тут-то ее явно огорчил укор.
Процесс закончился полюбовно. По настоянию мужа брак не был расторгнут. Раскаявшаяся же Геда обязалась регулярно варить ему маниоковую похлебку, а Немби – выплатить пустяковый денежный штраф обиженному и отработать девять дней на его поле.
– Так они и ушли втроем… Еще долго маячил вдали петушиный гребень Немби…
Если туарег застает мужчину со своей неверной супругой, то ее наперснику грозят крупные неприятности. И поделом – замужнюю женщину от девочки среди кочевого народа легко отличить по прическе.
В недрах Сахары, в оазисе Гат, женщины приводят в порядок прическу раз в две недели. Мастерица, унаследовавшая свое ремесло от матери, загодя готовит помаду из грязи, смешанной с растительным маслом, в которую добавляет шесть растолченных благовонных растений, включая гвоздику. Сначала волосы умащивают помадой. Волосы девочки парикмахер разделяет кинжалом на пряди. Из туго заплетенных косичек скручивают 12 кос сзади и 6 спереди. На лоб дразняще спадает еще один локон, но он не относится к прическе, а имеет символический смысл.
В прическе совершеннолетней девушки или женщины насчитывается 24 косы. Когда девушку выдают замуж, то в первый день свадьбы ее причесывают как девочку, а во второй – как взрослую женщину. В старости женщина не обращает внимания на то, как она выглядит. Она может укладывать волосы, как девочка,– никто, правда, этого не делает,– или оставлять заботу о них ветру.
«Прическа делает человека»,– говорят на западе континента. Взрослые не уступают в изобретательности молодежи. На иных головах на затылке победно вздымается высоко взбитый кок, смазанный для прочности растительным маслом и глиной. У некоторых выбриты либо передняя часть головы до макушки, либо левая или правая сторона. Женщины кикуйю намекают на свой замужний статус, сняв все волосы, кроме вольнолюбивого вихра на затылке, в других районах в этом случае оставляют четко очерченный овальный островок надо лбом. К таким женщинам лучше не приближаться – их верность мужу блюдет община с ее вековыми жесткими правилами.
Иногда на оголенном черепе выращивают волосы в форме геометрических фигур: кругов, треугольников, трапеций, в виде щита или креста, смысл которых ведом лишь посвященным.
Фульбе и хауса нанизывают волосы на высокий гребень, малинке и бамбара умудряются отрастить нечто вроде бараньих рогов, прически белла состоят из длинных ниспадающих косичек. Мавры формируют из шевелюры подобие верблюжьего седла – в иных ситуациях человек должен подражать и верблюду. Кочевникам же, маврам и туарегам, выносливость и неприхотливость дромадеров нужны как воздух. Мужчины нередко сооружают прически в виде рогов антилопы, игл дикобраза, гривы льва, диска солнца, крыльев насекомых. Народы юга Африки в подражание могучим буйволам и быкам скручивали волосы в подобие рогов этих животных. Амхара причесывались так, чтобы уподобить свою голову голове павлина. У мужчин боран прическа напоминала иглы ежа.
Воины масаи собирают волосы на затылке в длинную косу, заканчивающуюся на спине как бы острым змеиным жалом. Ее скрепляют в твердую массу жиром, грязью и другими склеивающими веществами. Рассудительные дидинга в Уганде укладывают волосы в форме шляпки гриба, чтобы уберечь глаза от ослепительных солнечных лучей. У аньи, бауле и абуре из Кот-д’Ивуара, фон, гун, йоруба и мина (Бенин и Нигерия) прически имеют собственные названия, да еще какие! Вот некоторые из них: «потроха барана», «повернусь к ней спиной», «карманная подушка», «дубинка, чтобы поколотить мою жену». Мне приходилось видеть прически: «лошадиный хвост», «стиляга» («зазу»), «цветная капуста», «самолет», «калебас».
Парикмахеры – мужские и дамские – всегда работают на виду. Они священнодействуют на рынках и просто на улице, под выцветшим зонтом или развесистым деревом. В селении сараколе я наблюдал, как парикмахерша, мурлыкая старинную песню, колдовала над головой клиентки, терпеливо сидевшей на деревянном ящике. Обе обменивались шутками и свежими новостями, ради добрых вестей отрываясь от важного дела. Навести красоту африканка никогда не забывает. Ведь как выразился в стихотворении «Черная женщина» Леопольд Седар Сенгор, «и в тени твоих волос светлеет моя тоска». Какая же женщина не хочет, чтобы тосковали о ней в тени ее же волос!
Сначала мастерица делила волосы поперечным пробором, затем продольным, так, чтобы над самым лбом образовался треугольный клок волос. Ловкими пальцами она захватывала волосы с боков, на затылке, скручивая их в жгуты-косички, кое-где навертывала на деревянные палочки-заколки, на висках взбивала коки или делала лихие пряди. Чтобы волосы не рассыпались, смазывала жиром, добавляя чуть-чуть глины, ароматизировала растительным соком.
Духов и одеколонов в деревне не знают, да и не по карману они крестьянам. Но волосы у деревенских красавиц всегда надушены, благоухают. В них втирают душистые масла лаванды, сандалового дерева, гвоздики, экстракты коры акации или ореха кола. И все это во имя красоты, подчас наперекор обычаю, проповедующему строгость и уважение предков, целесообразность. Но ведь целесообразное в прошлом становится непонятным в новые времена. Остается желание быть красивой! К этой заветной цели африканская женщина стремилась вечно. Еще поэтесса Мвана Купона, жившая в 1810–1860 годах в Сиу (территория нынешней Кении), советовала подругам-соплеменницам:
Будь надушена ты,
Сплети волосы в жгуты…
В Конго мне довелось увидеть, как молоденькой девушке пенде делали круглую прическу из торчащих во все стороны коротких косичек. Ножницами мастерица выстригала узенькие бороздки ото лба к затылку и от виска к виску. Обозначенные таким образом лучки волос она стягивала черными нитками в жгутики. Короткую стрижку обычно носят до замужества. Число косичек различно, но у некоторых народов далеко не случайно. Опытный мастер у догонов Бандиагары накрутит точно 80 косичек, из которых по десять свисают по бокам головы красавицы. Согласно легендам, догоны произошли от восьми священных семей и делятся на восемь кланов. Эта прическа называется «кутари» – единство народа – и помогает своей обладательнице сохранять здравый смысл и цельность натуры.
Адское терпение и уйма времени, часто несравненно больше, чем европейской женщине, требуются африканке, чтобы ранить сердце мужчины своей красотой. В сенегальской – впрочем, как и в любой другой африканской – деревне не жалуют явно не подходящую для тропиков европейскую моду, доверяя испытанным национальным традициям. Шесть-семь часов колдует сенегальский парикмахер над прической только одной безропотной клиентки: ювелирно стягивает волосы в многочисленные миниатюрные косички, переплетая их нейлоновыми нитками (дань веку!). Такая прическа держится десять дней, ее носят с семилетнего возраста.
Трудно перечесть косы, букли, кудри, коки, валики, банты, гофрировки, употребляемые в Африке. Женщинам луба нравятся длинные косички. В других районах женщины заплетают две-три косы, одна другой длиннее. В Эфиопии в косы вплетаются золотые нити. На севере Камеруна, в Гидере, в краях бывших кочевников, искони славятся ниспадающие до плеч волосы. Их красу воспел поэт Буба Малум Джарида в поэме «Песнь в честь жены»:
А волосы ее, словно бурнус колышущийся,
И тщательно заплетены в чудесные косички…
Литераторы и журналисты порой утверждают, что эталон красоты в Африке – иссиня-черные, как беспроглядный мрак ночи, блестящие волосы. Если не считать рыжеватых выцветше-белесых альбиносов, иной окраски волос там не знают, но и жестких, как закон, критериев нет. Скрепленные глиной, осыпаемые пылью жаркой саванны, волосы тускнеют, приобретают серые и коричневатые оттенки. Однако красотки успевают вовремя подкрасить их сажей, подмазать растительным маслом, и волосы снова блестят, как озеро в полнолуние,
У жизнерадостных африканцев прическа – средство самовыражения. С ее помощью стараются привлечь к себе внимание, люди даже не прочь стать предметом беззлобного завистливого подшучивания. Быть может, ради утверждения своей индивидуальности кониаги часами корпят над головным убором – прической в виде большого колеса. На голове сооружается своеобразный венец, лучи которого – собственные волосы. Косички туго закрепляют на голове обруч, украшенный мелкими ракушками, которые служат символом плодородия.
– Вы и спите в этом уборе? – наивно справился я, вообразив, сколько труда требуется, чтобы вечером снимать, а поутру водружать такой наряд.
Африканец недоуменно взглянул на меня:
– Разумеется, снимаю. А вы бы уснули с обручем на голове? С ним и в хижину-то не войдешь.
Я не нашелся, что ответить на это.
Из-за духовной нерасторопности, неумения вжиться в новую обстановку чужое нередко представляется странным, даже нелогичным. Надо же не торопиться, попробовать проникнуться иными житейскими понятиями и перешагнуть через себя и стереотипы, навеянные собственной жизнью. Не только из желания нравиться, быть оригинальными отдаются африканцы во власть цирюльника. Прическа – признак положения в обществе, зажиточности. Побывав в Буркина Фасо в гостях у моро-набы – традиционного правителя народа моси,– легко научиться различать по волосам его придворных, воинов и прислугу.
«Будь верен истокам, как малый лесной ручеек»,– предупреждает заирский поэт Поль Ноги, но его эфиопский коллега Кэббеде Микаэль в стихотворении «Мир и время» гибче смотрит на жизнь:
Поколенья проходят, мелькают века,
Словно горный поток, весь наш мир – как река,
Погляди: все бежит, как течение вод,
Что-то гибнет – на смену другое идет…
Новый век меняет отношение к прическам. Под влиянием широких контактов с европейской культурой горожанки распрямляют свои курчавые волосы, стараются отрастить их подлиннее. Но все же исконное, африканское берет свое. Свое побеждает у всех народов, ибо оно всегда в душе.

 

« Aфриканские причёски
Роберт Неста Марли »